Украинская и мировая музыкальная сцена второй половины XX века знала множество экспериментальных коллективов, которые превосходили пределы привычной музыки, превращая звук в искусство. Одним из таких явлений стала берлинская группа “Einstürzende Neubauten” (Разрушающие новостройки). Основанный в 1980 году Бликсой Баргельдом (Blixa Bargeld) и Николасом Ульрихом Унру (N.U. Unruh) коллектив не просто играл музыку, а придумывал ее из обломков города, металла и бетона. Их творчество сочетало драматизм, физическое присутствие и интеллектуальную концепцию, что отличало Neubauten от любых других групп того времени. Далее на berlinski.
Улицы, бетон и первые попытки
Первые выступления коллектива в подпольных клубах Берлина граничили с перформансом: искры от болгарок, удары металла, крики, декламации и физический эффект звука создавали новую форму музыкального сопереживания. Позднее основатель группы Бликса Баргельд, настоящее имя которого Кристиан Эммерих (Christian Emmerich), вспоминал, что они хотели не просто играть музыку, а заново ее изобретать, а инструментом выбрали окружающий мир. Именно на руинах тогдашнего Западного Берлина в 1980 году группа заложила уникальную языковую форму, где шум становился материалом, а музыка — архитектурой.
Поэтому название звучало одновременно, как ирония и манифест – “Einstürzende Neubauten” (Разрушающие новостройки). По мнению участников, разрушение тогда символизировало поиск смысла среди хаоса. Молодой поэт и художник Бликса Баргельд тогда жил в Западном Берлине, в среде творцов, отрицавших коммерческую культуру. В тесных подвалах Кройцберга он встретил будущего ударника Эндрю Чуди (Andrew Chudy), который выбрал псевдоним “Николас Ульрих Унру” или “N.U. Unruh”. С этого и началась история, изменившая представление о музыке.
У них не было ни студии, ни инструментов, лишь желание создать новый звуковой язык. Вместо гитары – проволока и железные двери, барабаны заменили строительные балки, куски бетона и пружины. Унру вспоминал, что использовали то, что видели: трубы, проволоку, обломки железа, и все это звучало. Баргельд добавлял, что они стремились изобрести музыку, подобной которой еще не существовало. В этом была не бравада, а стремление очистить звук от традиционных догм и привычных стереотипов.
Лаборатория шума
Первые выступления Neubauten вызывали настоящий ажиотаж: публика то аплодировала в восторге, то выбегала из зала, не выдерживая физического давления на уши. Именно тогда группа сформировала свой этический и эстетический кодекс: отказ от коммерции, максимальная честность и вовлечение в процесс самого пространства. Баргельд рассказывал журналистам, что их выступления стали отражением города, потому что Берлин сам был необычным инструментом.
На фоне европейского постпанка эта музыка казалась чуждой. Если британские “Throbbing Gristle” или словенские “Laibach” искали идеологический шок, то “Einstürzende Neubauten” – материю, как сущность звука. Они не играли на индустриальных темах, а играли индустрией. В 1981 году группа выпустила первый альбом “Kollaps” – хаотичный, как сама жизнь вокруг Берлинской стены. Там не было ритма или мелодии в привычном смысле, только удары, скрипы, сдавленное дыхание машин. И одновременно в этом диком звучании рождалась форма, “Kollaps” стал манифестом нового типа искусства, где звук – не фон, а документ существования.
Звуковой ритуал и искусство руин
Баргельд в одном из интервью для “The Wire” объяснял, что они никогда не пользовались нотами, а искали звук там, где другие слышали лишь звон металла. Эта фраза стала метафорой всего направления, которое позже назвали “индастриалом”. Но на самом деле Neubauten стояли в стороне от любых ярлыков. По словам лидера группы Александра Хакке (Alexander Hacke), настоящее имя которого Александр фон Борзиг (Alexander von Borsig), они были скорее лабораторией звука, чем рок-группой.
Их музыка – это не столько композиция, сколько архитектура: каждый звук – материал, а объект – строительный блок нового мира. И не случайно Баргельд говорил, что название группы – не о разрушении, а о крахе старых идей. Железо, бетон, шум – все это стало не протестом, а способом выжить и создать порядок в хаосе послевоенного Берлина.
Со временем в состав группы влились Марк Чунг (Mark Chung), Беате Бартель (Beate Bartel), Франк Мартин Айнгайт (F.M. Einheit), настоящее имя последнего – Франк Мартин Штраусс (Frank Martin Strauß). Вместе они превратили первоначальный хаос в управляемый эксперимент, из которого родился осознанный авангард. Во второй половине 1980-х годов Neubauten стал символом немецкой контркультуры, группу приглашали на международные фестивали, при этом они оставались радикально независимыми.
От хаоса до архитектуры
Баргельд в те годы параллельно играл с “Nick Cave and the Bad Seeds”, и это сотрудничество добавило новые краски: в шумовые конструкции начали просачиваться меланхолия, поэтичность, ощущение хрупкости. Однако даже когда “Einstürzende Neubauten” записывал более структурированные работы, его сущность оставалась неизменной – архитектура из обломков, где красота и разрушение неразрывны. Подводя итог первому десятилетию творчества, Баргельд сказал, что шум – не разрушение музыки, а ее естественное продолжение. Для Neubauten это означало, что все вокруг – потенциальный инструмент, а сама музыка – способ мышления. Участники группы превратили хаос Берлина в язык, понятный без перевода, и сделали шум поэтичным.
Альбом “Haus der Lüge” в 1989 году впервые показал, что шум может быть упорядоченным, а железо – созвучным человеческому голосу. В этих записях появились структура, ритм, даже лиризм, группа окончательно утвердилась, как явление не только музыкальное, но и философское. В начале 1990-х годов, после падения Берлинской стены, изменился сам город, и это не могло не повлиять на музыку. Баргельд, который тогда активно гастролировал с Ником Кейвом, вернулся в Neubauten с желанием изобрести новую форму. О тех временах Александр Хаке писал, что они уже стремились не разрушать, а строить.
Альбом “Tabula Rasa”, вышедший в 1993 году, стал для группы новой точкой отсчета: в нем появились пространство, тишина, даже мелодичность. Вместо агрессии – созерцание, вместо взрывов – эхо. Тогдашние выступления Neubauten впечатляли не меньше, чем в первые годы, но это уже была иная энергия – скорее ритуал, чем атака. Это особенно подчеркивал в разговорах с журналистами Унру, определение стало точным описанием их трансформации. После выхода альбома “Ende Neu” в 1996 году группу покинули Чунг и Айнгайт, а в 2003 году Баргельд решил полностью посвятить себя Neubauten. Это решение стало символическим: вместо двойной жизни между экспрессией Кейва и экспериментом Neubauten он выбрал путь внутренней архитектуры звука.
Neubauten после Берлинской стены
В 2003 году стартовал уникальный “Supporter Project” — один из первых примеров краудфандинга в музыке. Сотни слушателей со всего мира финансировали записи группы, получая доступ к процессу создания альбомов, сессий, дневников. Так родились пластинки “Perpetuum Mobile” в 2004 году и “Alles wieder offen” в 2007 году, которые засвидетельствовали, что Neubauten – уже не эксперимент, а живой организм. Их музыка с тех пор все больше походила не на индустриальный гул, а на архитектуру тишины, потому что превращала обычные предметы в инструменты с собственной душой, а шум – в медитацию.
В 2014 году вышел проект “Lament”, посвященный столетию Первой мировой войны. Участники Neubauten превратили историческую трагедию в звуковую инсталляцию, используя архивные тексты, голоса, материалы фронтовых писем, военные марши. Это был не альбом в привычном смысле, а скорее саундтрек к воспоминаниям человечества. Баргельд признавался, что именно в этой работе впервые почувствовал себя “историком звука”.
Шум, ставший поэзией
В последующие годы группа продолжала работать независимо, записывая материалы в собственной студии в Берлине. Они создавали музыку для театров, выставок, сотрудничали с хореографами и архитекторами, доказывая, что понятие “песня” может быть лишь частью гораздо более широкой звуковой формы. Последние релизы “Alles in Allem” в 2020 году и серия концертных проектов “Rampen” подтвердили, что Neubauten остались верны себе. Современные “Einstürzende Neubauten” стали составной частью европейского культурного кода, в 2020-х годах их методы изучают в музыкальных академиях. А их идеи повлияли на десятки групп: от “Radiohead” и “Nine Inch Nails” до “Rammstein”.
В музыкальном мире “Einstürzende Neubauten” признают одиноким феноменом, которому никто не может подражать. Однако основатель группы Баргельд всегда говорил, что они никогда не стремились быть понятными, хотя допускал, что, возможно, именно в этом и заключалось их понимание. Музыка и исполнение “Einstürzende Neubauten” отличались тем, что никогда не стремились нравиться – лишь отражать мир таким, каким он был: жестким, железным, но живым. В отличие от других коллективов, которые искали гармонию в мелодии, “Einstürzende Neubauten” нашли ее в шуме, который превратили в искусство.
Источники: