Европейская культура XX века знала множество имен, которые после войны оказались в тени новых идеалов и измененной исторической памяти. Одно из них – Маргарита Клозе (Margarete Klose), обладательница одного из величайших меццо-сопрано XX века, звезда Берлинской государственной оперы, любимица Рихарда Штрауса и Вильгельма Фуртвенглера. Ее сценическая карьера охватила три десятилетия, ставшие временем расцвета и трагедии немецкой музыки – от межвоенного подъема до перелома, принесенного Второй мировой войной. В XXI веке ее имя упоминается не так часто, как Дель Монте или Флагштед, но вклад Клозе в формирование образа драматического меццо прошлого века – бесспорен. Далее на berlinski.
Голос, рожденный в тишине Берлина
Маргарита родилась в августе 1902 года в Берлине, родители назвали девочку Фридой, но в юности она сменила имя. Ее семья не принадлежала к артистической элите: отец работал в промышленности, мать вела домашнее хозяйство. В юности Маргарита не мечтала об оперной сцене, после смерти отца пошла работать секретаршей, чтобы прокормиться. Потом коллега порекомендовал ей поступить в консерваторию Клиндворта-Шарвенка (Klindworth-Scharwenka conservatory), где девушка и получила музыкальное образование. Некоторое время она работала учительницей пения и аккомпаниаторшей – опыт, который, по ее словам, научил слушать музыку не только голосом, но и разумом.
Дебют Маргариты Клозе состоялся в 1926 году на сцене Театра Ульм (Theater Ulm) в роли Фрики из “Валькирии” Вагнера. Первые отзывы критиков отмечали необычную красоту тембра и естественное достоинство, с которым девушка держалась на сцене. В последующие годы певица выступала во Фрайбурге, где ее репертуар стремительно расширился: роли Кармен, Азучены, Брунгильды. Ее называли одной из самых перспективных немецких певиц нового поколения, в которой сочетались дисциплина и природная экспрессия. Решающим стал 1931 год, когда Клозе пригласили в Берлинскую государственную оперу – один из ведущих музыкальных театров Европы. С тех пор началась ее звездная эпоха, длившаяся более двух десятилетий.
Штраус, Фуртвенглер и вершина славы
На сцене Берлина Клозе стала первой меццо-сопрано труппы, ее партнерами были Йозеф Шмидт (Josef Schmidt), Хельге Росваенг (Helge Rosvaenge), Лауриц Мельхиор (Lauritz Melchior), а у дирижерского пульта стояли Вильгельм Фуртвенглер (Wilhelm Furtwängler), Отто Клемперер (Otto Klemperer), Карл Бем (Karl Böhm). Репертуар охватывал главные вагнеровские роли: Ортроду, Брунхильду, Фрику, Вальтрауту, Кундри. Однако актриса не ограничивалась Вагнером: она пела Верди, Глюка, Моцарта, Штрауса.
Штраус высоко ценил ее талант. В 1930-е годы называл Клозе певицей, которая не боится правды в голосе. Она исполняла партии Иродиады, Клитемнестры в “Электре”, отличаясь точностью дикции, благородной линией фразы и драматической глубиной голоса. Сценический образ Клозе оставался достаточно сдержанным, так как она не была актрисой жеста, скорее – внутренних эмоций. Критики берлинской газеты “Der Tagesspiegel” в 1938 году отмечали, что один ее взгляд мог сказать больше, чем акт спектакля.
Война, сцена и выживание
Как и для большинства немецких творцов, годы Второй мировой войны стали для Клозе огромным испытанием. Она осталась в Берлине, пела в опере, участвовала в концертах для солдат. В документах не нашли никаких свидетельств ее политической активности или сотрудничества с нацистской властью, однако сама принадлежность к немецкой сцене того времени бросала тень на ее репутацию в послевоенные годы. Во время бомбардировок столицы театр неоднократно подвергался разрушениям, актерам приходилось работать в сложных условиях.
Несмотря на все трудности, Клозе продолжала петь, что свидетельствовало о ее профессиональной преданности сцене. Позже певица вспоминала, что эти выступления стали для нее формой духовного сопротивления хаосу. После окончания Второй мировой войны Маргарита осталась в театре. В 1947 году она пела в восстановленных постановках Берлинской оперы, позднее – в Гамбурге, Вене, Мюнхене. Критики отмечали, что ее голос стал глубже, темнее, но не утратил благородства.
Возвращение на большую сцену
После войны Маргарита Клозе продолжила исполнять свои лучшие партии, возвращая к жизни из пепла разрушенного города оперное искусство. До 1949 года она оставалась неизменной украшением берлинской сцены, однако разделение столицы на восточную и западную зоны заставил сделать болезненный выбор. Как жительнице Западного Берлина, Маргарите пришлось покинуть театр, который оказался на восточной стороне, и перейти в Городскую оперу Западного Берлина – будущую Немецкую оперу.
В 1949 году Клозе уже выступала в Королевском оперном театре “Ковент-Гарден”, где исполняла роль Кундри в “Парсифале” – партии, которая считается одной из самых сложных для меццо-сопрано. Ее трактовка роли получила высокие оценки британских критиков, которые называли актрису образцом немецкой школы вокального интеллекта. В 1951 году, когда Байрейтский фестиваль открылся после войны, именно Клозе пригласили исполнить партию Фрики в “Перстне нибелунгов”. Актриса также играла Вальтрауту в “Гибели богов”, демонстрируя почти идеальное сочетание силы голоса и лиризма.
Пресса писала, что ее голос имел “сталь и шелк одновременно”, а актерская естественность стала уравновешенным достоинством античной героини. Благодаря таким характеристикам, Клозе вошла в круг тех, кто формировал послевоенный “новый стиль Байрейта” – без громкого героизма, с внутренней правдой и психологической глубиной. Несмотря на политические границы, Маргарита не разрывала связи со своей старой сценой. Когда в восточной части Берлина была основана Комическая опера, ее художественный руководитель Вальтер Фельзенштайн (Walter Felsenstein) пригласил певицу выступать в качестве гостьи. Она неоднократно возвращалась туда до 1960 года, доказывая, что для настоящего искусства не существует разделов и границ.
Музыка, зафиксированная в звуке
В те годы Клозе активно гастролировала за пределами Германии. Ее выступления с большим успехом проходили в Соединенных Штатах Америки – в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, а также на ведущих оперных сценах Италии – в Риме, Флоренции, Палермо. Позднее певица снова появилась на парижской сцене, где публика приветствовала ее с той же теплотой, что и до войны. Имя Маргариты Клозе стало символом несокрушимой профессиональности, а голос – воплощением немецкой вокальной школы, пережившей самые трудные времена.
Хотя эпоха студийных записей тогда только начиналась, Маргарита успела записать несколько пластинок. Наиболее известные ее записи – с Вильгельмом Фуртвенглером “Перстень нибелунгов”, “Валькирия” и “Гибель богов”. В этих интерпретациях голос певицы звучал с особой выразительностью – насыщенный, гибкий в нюансах. Критики отмечали, что Клозе талантливо раскрывала музыку через слово, интонацию, эмоциональный подтекст. Именно эта глубина продолжает привлекать слушателей даже в XXI веке.
Учила петь сердцем
После насыщенных сезонов на сценах Европы Маргарита Клозе выезжала в Буков (Buckow) и Дингольфинг (Dingolfing), чтобы восстановить силы для новых выступлений. Но в середине 1950-х годов все-таки сменила сцену на преподавательскую работу. Трудилась в Высшей школе музыки в Гамбурге, где воспитала немало молодых певцов, среди которых были будущие солисты ведущих театров Германии и Австрии. Ее метод основывался на принципе “техника – лишь средство, содержание – главное”. Ученики вспоминали, что Клозе не терпела манерности и учила петь “сквозь текст”.
Несмотря на отказ от выступлений на больших сценах, к началу 1960-х годов певица время от времени принимала участие в концертных программах. Ее последние концерты состоялись в 1963 году. Звезда сцены жила скромно в Гамбурге, посвящая большую часть времени преподаванию и частным ученикам. Последние годы жизни Маргарита Клозе провела в спокойном Бад-Нойенаре (Bad Neuenahr), где в декабре 1968 года отошла в мир иной. Она оставила после себя не только воспоминания слушателей, но и множество звукозаписей, которые позднее стали ценными документами немецкой оперной школы середины XX века.
Правда голоса
Маргарита Клозе принадлежит к поколению, которое сформировало европейский тип драматического меццо-сопрано. Ее вокальный стиль сочетал вагнеровское величие с человечностью интонации. Она отказывалась от пафоса, выбирая психологическую точность – черту, которая стала образцом для послевоенного поколения певиц.
Ее творчество – это пример искусства, которое пережило катастрофу войны, не потеряв достоинства. Клозе не стремилась к славе, она служила музыке, и, возможно, именно поэтому ее имя осталось вне громких заголовков. Но для истории оперы она – символ верности сцене, дисциплины и правдивого, глубокого звука, неподвластного времени.
Источники: