Одной из самых загадочных исторических фигур Германии XX века исследователи называют Эриха Мильке – министра госбезопасности ГДР, который более трех десятилетий олицетворял безликий ужас “Штази”. Для одних немцев он стал призраком эпохи, для других – символом тотального террора, ведь “Штази” была тайной службой, жестко контролирующей миллионы граждан Восточной Германии. Под руководством Мильке Министерство госбезопасности превратилось в “государство в государстве” – орган, способный не только следить, но и формировать политику страны. Далее на berlinski.
Роль “Штази” и ее руководителя в ГДР
В середине прошлого века эта спецслужба насчитывала более 90 000 штатных агентов и почти вдвое больше – внештатных информаторов. Они собирали досье на всех: от школьников до пенсионеров, обучали террористов, шпионили за Западом, рылись в делах ученых, журналистов, священников. Немцы шептались, будто всевидящее око “Штази” проникало повсюду – в семьи, мысли, даже сны, а сам Мильке, словно король из сказки, мог быть невидимым.
Но справедливость, как известно, обладает долгой памятью. В октябре 1993 года, уже после краха ГДР, Эрих Мильке все же оказался на скамье подсудимых. Правда, не за тысячи сломанных судеб и пытки в застенках “Штази”, а за убийство, совершенное в августе 1931 года. Тогда, в довоенном Берлине, молодой коммунист стрелял в полицейских – из политической ненависти, с холодным расчетом. Два человека погибли, один выжил с тяжелым ранением.
Тем не менее, этот деятель так и не раскаялся. Более того – в своем личном сейфе в штаб-квартире “Штази” он хранил, как трофеи, протоколы заочного суда, приговорившего его к смертной казни. Именно эти документы, найденные после объединения Германии, стали основанием для судебного преследования: ведь убийство в стране считается преступлением без срока давности.
Сейф, который заговорил
Когда после падения Берлинской стены открыли сейф главного чекиста ГДР, никто и представить не мог, что там обнаружат подлинный архив эпохи. Донесения под грифом “секретно”, документы о распределении дефицитных товаров, списки спецпайков для партийной элиты, оперативные сводки – и, самое интересное, десятки фотографий, пожелтевших писем и вырезок из старых газет. Из этих обрывков прошлого складывался не героический, а весьма противоречивый портрет, ведь в биографии главы “Штази” оказалось больше темных пятен, чем фактов.
Удалось установить, что Мильке родился и вырос в Берлине, окончил 7 классов. Сам господин Эрих писал в биографиях, что бросил школу, чтобы пойти работать и кормить семью. Но правда оказалась иной. В сейфе нашли документы, подтверждающие, что он ушел из школы из-за плохих оценок, а вихрь революционных событий захватил его своей вседозволенностью. В 1930-х годах Эрих уже стал участником подпольной организации, подчиненной коммунистам.
Любовь к Сталину, ненависть к людям
Мильке нередко путался в датах вступления в коммунистическую партию, но на эти расхождения тогда не обращали внимания. О событиях позднее – участии в Гражданской войне в Испании или деятельности французского подполья во время Второй мировой войны – Мильке писал скупо: выполнял поручения партии. Однако известно, что в Испанию он прибыл не из Берлина, а из Москвы – после окончания обучения в школе Коминтерна. Это было элитное учреждение для преданных революции кадров, где готовили “новых солдат коммунизма”.
Некоторые политики вспоминали, что в Испании Мильке охотился не за фашистами, а за “троцкистами”, лично арестовывал, допрашивал и устранял. Эрих обожал Сталина, называл себя его верным солдатом, одобрял в частных разговорах “чистки врагов народа” и “беспощадную борьбу за идею”. Неудивительно, что именно такого человека поставили во главе службы безопасности Восточной Германии, и за верность награждали.
Историк Гериберт Шван в своей книге “Человек, который был Штази” отмечал, что перечень орденов, медалей, значков и почетных званий Мильке занимал 12 страниц. Из самых почетных: 5 орденов Карла Маркса и 4 – имени Ленина, звезда Героя Советского Союза, многочисленные болгарские, кубинские, монгольские награды. Кроме того, Мильке был удостоен званий Почетного: динамовца, строителя, железнодорожника, мастера спорта, а также обладал Золотым пером журналиста.
Архивариус террора
Но поощряли Мильке не только наградами. После ареста на счетах господина Эриха обнаружили более 750 000 марок ГДР – баснословные по тем временам деньги. Стоит также вспомнить, что четверть миллиона до ареста снял заведующий его секретариатом перед падением Берлинской стены и загадочно исчез. Чтобы представить себе такое количество купюр, нужно понимать: чтобы заработать эту сумму, обычному восточногерманскому рабочему пришлось бы трудиться 60 лет без отпусков, выходных, обедов и новой одежды.
Но несмотря ни на что, до самого конца Мильке жил в иллюзии. Летом 1989 года, когда десятки тысяч граждан ГДР прорывались на Запад, а на улицах Лейпцига, Дрездена и Берлина гремели демонстрации, всесильный руководитель “Штази” продолжал верить в народную поддержку. Глава немецкого КГБ искренне считал, что все эти волнения – заговор империалистов, а ситуация вскоре стабилизируется, ведь народ всегда был верен системе, а режим – нерушим.
Конец эпохи доносов и страха
С падением Берлинской стены Мильке уже некому было отдавать приказы, потому что мир вокруг изменился. Осенью 1989 года, когда улицы Восточного Берлина наполнились лозунгами свободы, главный чекист ГДР приходил в штаб, часами сидел в кабинете, но не мог отдать ни одного распоряжения. Потому что власть, которую он держал в железном кулаке три десятилетия, подошла к концу. Через три дня после падения Берлинской стены Эрих Мильке подал в отставку вместе с правительством Вилли Штофа. Улица победила, штаб-квартиры “Штази” одну за другой брали под контроль возмущенные граждане. Все, что казалось вечным, рассыпалось.
Еще через несколько дней Мильке лишился и места в Народной палате. Его первое – и последнее – выступление в парламенте 13 ноября 1989 года превратилось в фарс. Глава “Штази” пытался убедить людей, что всех любил и действовал ради их блага, но натолкнулся на насмешки. Его больше не боялись, а презирали. В начале 1990 года Мильке исключили из СЕПГ и взяли под стражу, против него открыли десятки дел: от препятствования правосудию до преступлений против человечества. Но доказать эти преступления оказалось крайне трудно, поэтому наказание он понес не за приказы стрелять в беглецов у Берлинской стены или за пытки и слежку за миллионами сограждан, а за давнее убийство, совершенное еще до начала всей его карьеры.
Последний надзор за диктатурой
Убийство в 1931 году на Бюловплац, совершенное молодым коммунистом-боевиком Эрихом Мильке, тогда не удалось раскрыть не только потому, что преступник вместе с напарником тайно покинул страну. Не было надежных свидетелей. А через 62 года главным свидетелем против Мильке стали его же документы из собственного сейфа: собранные протоколы, которые он хранил, как трофеи. В 1993 году берлинский суд признал его виновным в этом преступлении. Господин Эрих получил 6 лет лишения свободы, но в 1995 году его освободили досрочно из-за плохого состояния здоровья. На скамью подсудимых он больше не возвращался. За стену, где погибали беглецы, за сломанные судьбы подозреваемых, за многолетний режим террора глава “Штази” так и не ответил.
Пленник собственной системы
Конец Мильке был не героическим – и не таким, каким, возможно, он сам его представлял. Последние годы жизни бывший архитектор государственного террора провел в типовой панельной двухкомнатной квартире в берлинском районе Хоэншенхаузен. По иронии судьбы – недалеко от бывшего следственного изолятора “Штази”, где его система ломала судьбы тысяч людей. Он больше не подписывал расстрельные приказы. В руке дрожала ложка, кружилась голова, отказывала память: Мильке не узнавал даже тех, кто еще недавно с трепетом склонялся перед ним. Передвигался только в кресле, ежеминутно хватаясь за сердце. Когда Эрих Мильке умер в 2000 году, рядом были его жена Гертруда – женщина, с которой он прожил более 50 лет, сын и приемная дочь.
К слову, ни в одной авторитетной исторической или журналистской публикации нет подтвержденных данных о деятельности, именах или дальнейшей судьбе его сына или внуков. В немецкой прессе они не фигурировали даже в контексте расследований по делу главы “Штази”. Известно, что после объединения Германии семья Мильке, по всей видимости, сознательно избегала публичности. Ведь участие родственников одного из главных символов диктатуры в любой общественной или политической деятельности могло бы вызвать общественное осуждение. Поэтому утверждения о том, что сын Эриха Мильке умер или его внук Тони Мильке стал известной кинозвездой, нельзя считать достоверными.
Этот деятель не получил ни одной почетной церемонии или государственного прощания. Непоколебимый “страж Стены”, от чьих приказов дрожала страна, ушел в небытие скромно и тихо, будто боялся лишний раз напомнить о себе. Что ж, история не всегда судит по кодексу, иногда она карает молчанием и презрением. А это – худший приговор для человека, который всю жизнь стремился к контролю.